В результате гордый испанец удалился в свое огромное поместье и постепенно превратился в затворника. Но о перемирии не могло быть и речи, и в округе стало неспокойно.

Ранчо «Ригал», помимо прочего, могло похвастать лучшими охотничьими угодьями во всей округе. Горы Тиноха изобиловали дичью, а участок, обнесенный ржавой колючей проволокой, стал своего рода заповедником. Молодые скотоводы, рисковые парни, наведывались туда, за изгородь, и порой возвращались с полными сумками добычи. Но иногда им приходилось весьма, поспешно уносить ноги под свист пуль и крики мексиканских вакерос дона Себастиана. Многим смельчакам довелось отведать кнута или мастерски брошенного лассо. Один ковбой, которого изрядно отделали кнутом, схватил свой дробовик и принялся палить, буквально изрешетив своих мучителей мелкой дробью. Ему ответили тем же. Подобные происшествия подливали масла в огонь вражды, пылавшей по обе стороны изгороди.

— Вот попомните эти слова, — без убийства тут не обойдется, — говаривали старожилы.

Другие недобро поглядывали туда, где простиралось огромное ранчо Гомеса: «Черт бы его побрал, проклятый чумазый, делать ему нечего, приперся сюда — заборы ставить, землю огораживать». Кто-нибудь более трезвомыслящий, бывало, замечал: «Я бы, пожалуй, не стал называть дона Себастиана чумазым».

— А как же его называть? Конечно чумазый! Всякий, кто приперся оттуда, из-за Рио-Гранде — чумазый, — твердили упрямцы. — Если так дальше пойдет — беды не миновать, рано или поздно полыхнет вся округа, вот увидите!

Уолт Харди и его брат Том прекрасно знали, как обстоят дела, когда однажды лунной ночью, под свист ветра, они пролезли через изгородь неподалеку от того места, где землю вздыбливают первые отроги гор Тинаха. Они понимали, что рискуют, когда глубокой ночью под лунным сиянием двинулись в путь по ту сторону изгороди, и их воровато крадущиеся, но целеустремленные тени терялись в компании других теней — бешено пляшущих, по воле ветра — деревьев и причудливых кактусов.