- Аника Федорыч, миленький, постой, Аника Федорыч, погоди, что я скажу тебе... - повторял Сусликов, стараясь всеми силами удержать трагика за полы шинели.

- Ну, что?..

- Аника Федорыч... маленечко как будто уж поздноватенько... - едва внятно произнес капельмейстер, - милый человек, погоди, что я тебе скажу... домой пора...

- Полно врать, ступай за мной!..

- Ох... да что ж она-то, Арина-то Минаевна-то...

- А, так ты опять стал бояться ее? - сказал Громилов, презрительно оглядывая Сусликова с головы до ног. - Где она? подай мне ее сюда!... Ах ты! что ж ты, муж, что ли? али нет? а? Она тебя бьет, а ты ее боишься...Ах ты, тряпка ты этакая... Семен! за мной... идем!..

Идем на путь, предназначенный славой!..

Идем!.. И кто ж, Семен, велел тебе жениться на этаком уроде?..

Нет!..

Не Гименей там был. Мегера там была!..

Ступай за мной!..

Трагик держал Сусликова за рукав; Сусликов уже не противился и ковылял за ним, как школьник, которого учитель поймал в шалостях и ведет сечь.

- Я тебя выучу, как бояться Арины Минаевны, - повторил трагик, сжимая все крепче и крепче обшлаг горохового сюртука, - ты у меня забудешь Арину Минаевну...

- Слабый человек, слабый человек, - бормотал сквозь зубы капельмейстер, - охо... хошиньки... хохошиньки...

Наконец они подошли к трактиру.

- Ступай вперед! - сказал трагик, вталкивая Сусликова в двери, несмотря на все усилия последнего, упиравшегося руками и ногами.

Четверть часа спустя приятели вышли из трактира и тут же на пороге расстались; путь каждого из них лежал в противоположную сторону. Оставшись один, Сусликов вздохнул свободнее и начал оглядываться во все стороны. Кругом все было тихо, нигде живой души, и только глухое дребезжанье дрожек обывателей города Б***, возвращавшихся кто от Алкивиада Степаныча, кто от г-жи Трутру, раздавалось в отдалении на главных улицах. Капельмейстер приладил подмышку ноты, обтер лицо и лысину, значительно раскрасневшиеся, потом поскрипел табакеркою и, окинув еще раз глазами площадь, направился неровным, колыхливым шагом к дому.