Кинг улыбнулся уголками рта.

— Хорошее питание я не обещаю, а вот свежий воздух…

Ирландец тяжело поднялся. Пробравшись к трапу, он поговорил с сидевшими там осужденными католиками, и вскоре вернулся обратно.

— Ты ходить сможешь? — спросил Кинг Майкила.

— Пока не разучился, — окрепшим голосом ответил Свирт.

— Доктор! Джон! Помогите ему перейти к трапу, там Огл приготовил ему место.

Опираясь на штурмана и врача, Свирт с трудом поднялся и заковылял к трапу через тела осужденных.

Кинг подошел в женщине. Найти ее было нетрудно — среди осужденных она была одна. Присев возле нее на корточки, он некоторое время молчал, рассматривая лицо незнакомки, насколько это возможно было сделать в темноте трюма. Создание иного пола сидело, прикрыв глаза, и, казалось, спало, тяжело дыша. О чем думал ирландец, глядя на нее? О той, что была изображена на портрете? Или о сложности жизни, обрекшей столь юные и нежные черты на тяжкие испытания? Самому Кингу в свое время пришлось пролить немало крови, пережить тяжелые удары судьбы, увидеть достаточно злобы и ненависти. Сэлвор не был в чем-то необычным для своего времени, и у него сложилась своя мораль, в которой не оказалось места нежным чувствам, перенесенные им тяготы еще больше укрепили в нем веру в то, что он ценил в других: верность и преданность.

Ирландец и сам старался идти именно этим путем.

Сэлвор протянул руку и указательным пальцем нажал на кончик носика незнакомки. Ойкнув, она вздрогнула, открыла глаза и услышала тихий смех Кинга.

— Делать больше нечего, умник?

Она провела рукой по спутанным прядям волос и тяжело вздохнула.

Кинг спросил:

— Тебя как зовут?

— А ты жениться собрался?

— Да нет, венчать некому.