Федор Федорович обижается:

– С тобой серьезно!

Солидно, с прищуром говорит начальник управления:

– Н-да… Механик золотой! Н-да! Золотой, говорю, механик… Отдавать нужно Уткина, Борис! Пусть, говорю, молодым капитанам поможет…

– Берите, – отвернувшись, бросает капитан…

И видно, уж очень хочется начальству забрать механика: не замечают погрустневшего лица капитана, не улавливают в голосе тоску, а только понимают смысл слова, которым отдает капитан лучшего на всей Оби механика. На секунду остолбенев, Федор Федорович восклицает досадливо:

– Да не отвалится от Бориса Спиридон… Прикипел к нему, автогеном не отрежешь!

– Сам отвалюсь! – глухо отвечает капитан. Мгновенно наливается тревожным бакенным цветом лицо капитана-наставника, а начальник управления смущенно кашляет. Совсем забыли они о том, что, может быть, последнюю навигацию побежит по Оби капитан… Несколько дней назад принес он с медицинской комиссии листок бумаги. Долго рассматривали ее обские капитаны, вникали в смысл латинских слов и поняли одно – износился Борис, как машины парохода «Магнитогорск», что стоит на вечном якоре в Моряковском затоне…

Стоят, молчат друзья капитана… Ищут слов. Наконец, не глядя на капитана, Федор Федорович говорит:

– Борис, а Борис!.. А ведь флагшток-то на боку… Гляди – припадает вправо!

– Да… пожалуй!.. – туго говорит начальник, отирая пот со лба.

Смотрит на флагшток и капитан – флагшток как флагшток, прямой, хорошо выкрашенный, но, щадя Федора, подтверждает:

– А ведь Федор прав… Косит немного флагшток.

По-мальчишески повеселев, деланно равнодушно спрашивает капитан Федора Федоровича:

– Будем пожарную тревогу бить? Приосанивается капитан-наставник. На старости лет, на седьмом десятке, заболел он странной болезнью – любовью к учебным пожарным тревогам, чем и изводит до зуда в кулаках обских капитанов… Проводит пальцами по усам капитан-наставник.

– Прошу пробить! – важно требует он. – Прошу по всей форме, товарищ капитан!