Майор вскочил на ноги и, потрясая кулаками над головой, опять опустился на стул.
— Значит, он проворовался? — опять повторила г-жа Бюрль. — Этого следовало ожидать.
Затем без слова осуждения или порицания по адресу сына она просто сказала:
— Две тысячи франков? Но их у нас нет... Франков тридцать, пожалуй, наберется.
— Так я и думал, — проронил Лагит. — А вы знаете, куда все это уходит? К Мелани, к этой проклятой потаскухе, она превратила Бюрля в полнейшего идиота... Ох, уж эти женщины! Недаром я говорил, что они его погубят! Не понимаю, что в нем такое сидит, в этой скотине! На каких-нибудь пять лет моложе меня, а все еще бесится! Что за дьявольский темперамент!
Опять наступило молчание. А снаружи дождь полил с удвоенной силой, и слышно было, как в уснувшем городке сотрясаются дымовые трубы и разбивается о мостовую черепица, срываемая с крыш ветром.
— Ну что ж, — поднявшись с места, продолжал майор, — от сидения здесь дело не подвинется... Я поставил вас в известность и убегаю.
— Что делать? К кому обратиться? — прошептала старуха Бюрль.
— Не отчаивайтесь, надо подумать... Будь у меня эти две тысячи франков... Но вы ведь знаете, я небогат.
Он смущенно умолк. Старый холостяк, не имевший ни жены, ни детей, он регулярно пропивал свое жалованье и проигрывал в экарте все, что оставалось от абсента и коньяка. И при всем том был сугубо честен, просто из чувства долга.
— Будь что будет! — продолжал он уже с порога. — Пойду-ка я за этим мерзавцем к его мамзели! Я там все вверх дном переверну... Бюрль, сын Бюрля, осужденный за мошенничество! Да полноте! Разве это мыслимо? Это же просто светопреставление. По мне, уж лучше бы весь город на воздух взлетел... А вы, гром меня разрази, не убивайтесь! В конце концов история эта всего обиднее для меня!