Однако Газель, обретя равновесие и ощутив, что под ней твердая почва, решилась высунуть нос в верхнее отверстие своего щита; безопасности ради эту часть ее особы благоразумно сопровождали передние лапки; в то же время, словно все члены черепахи дружно повиновались некоей упругой внутренней пружине, из нижнего отверстия панциря показались задние лапки и хвост. Через пять минут Газель подняла все паруса.

Все же она еще немного полежала в дрейфе, качая головой вправо и влево, будто пыталась сориентироваться; затем ее взгляд внезапно сделался пристальным, и она, устремившись к морковке, которая валялась рядом с ножкой стула, служившего пьедесталом Жаку I, помчалась вперед так быстро, словно бежала наперегонки с Лафонтеновым зайцем.

Жак I вначале довольно равнодушно следил за приближением вновь прибывшей, но, догадавшись, какую цель та себе наметила, стал проявлять признаки настоящей тревоги, выражавшейся в глухом ворчании; по мере продвижения черепахи это ворчание сменялось пронзительными криками, прерывавшимися зубовным скрежетом. Наконец, когда Газели оставался всего один фут до драгоценного овоща, возбуждение Жака стало походить на подлинное отчаяние: одной рукой он ухватился за спинку своего стула, другой — за покрытую соломой перекладину и, видимо в надежде устрашить прихлебателя, явившегося отнять у него обед, стал изо всех своих сил трясти стул, лягаясь, словно конь, и сопровождая эти действия жестами и гримасами, способными, на его взгляд, остановить бесстрастно приближавшегося врага. Но все было напрасно: Газель не замедлила своего движения. Жак I уже не знал, какому святому молиться.

К счастью для Жака, в эту минуту подоспела неожиданная помощь. Том, при моем появлении удалившийся в свою будку, в конце концов привык к моему присутствию и, как все мы, стал внимательно наблюдать за происходящим. Сначала его удивило, что неведомое животное, благодаря мне ставшее его сотрапезником, способно шевелиться, и по мере приближения черепахи к морковке он следил за ней со все возрастающим любопытством.