Единственное, что отличало помещение от обычных гостиных, это то, что стулья были выровнены так, будто это реи на корабле. И еще ее поразил шнур от звонка, представлявший собой крепчайший трос длиной в три сажени, пропущенный через блок в бронзовой оправе. Могучий голос умолк, и Диана решила, что кое-кому сейчас будет непросто сохранить лицо. Так оно и оказалось: красный, как ошпаренный рак, капитан Обри бросился им навстречу, но, взяв себя в руки, как ни в чем не бывало воскликнул:

— Вот это действительно по-соседски — как мило с вашей стороны! Добрый день, мадам. Миссис Вильерс, мисс Уильямс, ваш покорный слуга… Мисс Сесилия, мисс Френсис, очень рад видеть вас. Прошу вас, входите…

— Мы как раз проезжали мимо, — сказала миссис Уильямс, — и я решила заглянуть к вам на минутку, спросить, как у вас растет жасмин.

— Какой жасмин? — недоуменно воскликнул Джек.

— Обычный жасмин, — стойко отвечала миссис Уильямс, избегая взглядов своих дочерей.

— Ах, жасмин. Прошу вас, заходите в гостиную. Мы с доктором Мэтьюрином затопили там камин. Уж он-то вам расскажет про жасмин все.

Зимняя гостиная в Мелбери Лодж представляла собой уютную пятиугольную залу, две стены которой были обращены к саду. В дальнем углу стояло фортепьяно светлого дерева. На инструменте и рядом с ним ворохом лежали ноты. Поднявшись из-за фортепьяно, Стивен Мэтьюрин отвесил церемонный поклон и молча уставился на гостей. На нем был ветхий черный сюртук, от старости местами позеленевший, и он четыре дня не брился. Время от времени доктор задумчиво проводил ладонью по щетинистому подбородку.

— Да вы же еще и музыканты, ей-ей! — воскликнула миссис Уильямс. — Скрипки, виолончель! До чего же я обожаю музыку. Всякие там симфонии, кантаты. Вы играете на этом инструменте, сэр? — спросила она Стивена. Обычно она его не замечала, поскольку, как объяснил ей доктор Вайнинг, судовые лекари зачастую сущие коновалы и им платят гроши. Но сегодня у нее было благостное настроение.