Голос товарища вернул его к действительности.

— Эй, Мануэль, дружище, да что это с тобой, оглох ты, что ли?

— Чего тебе, Бен-Жоэль?

— Чего? Я тебя уж раз десять спрашивал, а ты не удостаиваешь меня ответом!

— Извини меня и повтори еще раз свой вопрос.

— Я хотел тебя спросить как друга, что…

— Ну?

— Нет, это не мое дело.

— Да говори же, прошу тебя!

— Я спрашивал тебя о значении этой сцены.

— Какой?

— Да вот хотя бы относительно этой любовной импровизации в честь молодой девушки.

— Но ведь ты и так все угадал, к чему же этот вопрос?

— Неужели ты действительно любишь ее? — удивленно спросил Бен-Жоэль.

— Да, люблю!

— Но к чему это приведет?

— Ни к чему!

— Чудной ты, право! А как же Зилла?

— Что — Зилла?

— Разве ты не заметил ее мучений?

— Каких мучений? — спросил Мануэль, с удивлением взглядывая на своего собеседника.

— Очень понятных, она привыкла к мысли быть твоей женой, ведь это была воля моего отца, и теперь бедняжка до безумия ревнует тебя к этой крале!

— Ты ошибаешься. Ничего подобного не могло ей прийти в голову, и она никогда не любила меня! — возразил Мануэль с досадой, прибавляя шагу и присоединяясь к Зилле, чтобы прекратить неприятный разговор с Бен-Жоелем.

Между тем Сюльпис Кастильян, согласно приказанию Сирано, все время незаметно следовал за оригинальной тройкой.

— Ну и какого черта надо ему от этих жуликов? — бормотал он с досадой.

Вопреки ожиданию Кастильяна, музыканты не остались на Новом Мосту, а, миновав его, направились к Несльским воротам; пройдя еще несколько шагов, они очутились в том квартале, где ныне находится аристократическое Сен-Жерменское предместье. Здесь все трое скрылись в воротах старого нищенского дома.