Но ведь Хилл не знал, что они сегодня побегут. Скорее всего, разбойники-бандиты отменяются. Возле обросшего мокрым кустарником валуна тропинка разветвлялась. Одна вела вниз, в тёмную глубину зарослей, а другая резко сворачивала налево за валун и тоже уходила вниз, но только чуть дальше и более полого. В гущу водянистых кустов забираться что-то не хотелось и беглецы, не сговариваясь, свернули налево и скорым шагом стали удаляться от своей тюрьмы. После спёртой затхлости камеры прохладный, пахнущий освежающим грозовым озоном воздух закружил голову Жана Грандье и он не сразу остановился, когда его слух уловил лошадиный храп и слабые человеческие голоса, доносящиеся внизу за стеной кустарника. И всё же инстинкт сработал. Жан, а вслед за ним и Фанфан замерли и даже присели, чтобы их не смогли заметить с дороги, которая, очевидно, проходила параллельно тропинке. Послышался нарастающий топот копыт. Стоящие внизу лошади встретили этот звук призывным ржанием. Было слышно, как прибывший всадник спрыгивает с коня. Снова раздались голоса. Говорили по-английски. И голос первого Жан узнал сразу:

— Они сбежали, — проговорил майор Хилл. — Сами.

— Куда же они девались? — второй и тоже удивительно знакомый голос спросил с сильным французским акцентом.

— Им нужно выбираться из города морем или железной дорогой, — сказал Хилл.

— Надо постараться их где-нибудь перехватить, — произнёс его собеседник.

— Тогда вам необходимо поспешить. А то они — парни быстрые и решительные. Могут уйти из-под самого носа, — проговорил Хилл, а затем спросил: — Надеюсь, наша договорённость остаётся в силе? Я сделал всё, что мог, — добавил он.

— Вы ни в чём не виноваты, — успокоил его француз, — теперь это уже наше дело.

— Ну, тогда прощайте, и желаю вам удачи в поисках, — сказал Хилл, — документы у вас в полном порядке.

— Да, пропуск в зону оккупации мы получили. Спасибо.