Вагоны загрохотали по мосту. И этот грохот окончательно привёл в себя лежащего на полке Френсиса Барнетта. Он заворочался, с трудом перевернулся на спину и уставился мутными злыми глазами на сидящих напротив него двух молодых людей. Жан Грандье взгляда не отвел, но глядел на бандита без ненависти. Только презрение и отвращение увидел Барнетт в этих голубых, очень знакомых глазах юноши в офицерской форме, явно принадлежавшей его подельнику Бобу Вильсону. Некоторое время Барнетт мучительно припоминал лицо сидящего напротив и, наконец, узнал. Тот самый мальчишка. Сын банкира Грандье. Тот, кто вырезал всю его банду, когда они вместе с Бобом на несколько минут отошли за скалу. И он оказался здесь, в Южной Африке, да ещё в его купе, обрядившись в форму, наверняка, убитого им Боба. Барнетту стало страшно. Сейчас и его должны убить. Французский язык он знал неплохо, но эти молодчики переговаривались почти шёпотом, и он не расслышал, о чём. Уж, наверняка, не пожалеют. Ножом по горлу и за окно. И поминай как звали. Барнетт конвульсивно дёрнулся, словно ему в горло уже воткнули нож. Это движение не ускользнуло от внимательных глаз капитана Сорви-голова. Но он понял его, как попытку освободиться от пут. Тут на него нахлынула холодная ярость и Жан, приподнявшись, нанёс Барнетту удар в челюсть, от которого тот снова потерял сознание. И почти тут же из-под него потекла лужа, пришлось Фанфану подтирать её полотенцем, чем он был крайне недоволен.

— Напрасно ты, хозяин, с ним цацкаешься, — брезгливо выбрасывая полотенце в угол, проговорил юный парижанин. — Прибили бы его насмерть, не было бы этой возни. А если он чего-нибудь ещё захочет, я подтирать не стану. Сорви-голова был тоже озадачен. Он мысленно представил дальнейший, ещё неблизкий путь до Блюмфонтейна в обществе бандита и убийцы, хотя и связанного, но тем не менее опасного для двух молодых беглецов. Их разоблачение может произойти в любую минуту, и Барнетт, пока он жив, постарается приложить к этому все возможные усилия. Да, ничего другого, кроме как убить Барнетта и выбросить тело в окно, у них не оставалось. Но всё существо Жана протестовало против такого, вполне логичного, поступка. И он положился на волю случая. И опять на свою счастливую звезду.