— Выходит, у англичан национальный траур, — вслух подытожил Жан свои размышления. — Они, наверняка, ослабят бдительность. Нужно этим воспользоваться. 

Они с Фанфаном еще некоторое время обсуждали ситуацию, сложившуюся после смерти королевы и пришли к выводу, что теперь на войне дела у буров пойдут гораздо лучше. Их дух укрепится, а у англичан, наоборот, ослабеет. На полке снова заворочался Барнетт. Он что-то мычал сквозь кляп, вращал вытаращенными белками покрасневших глаз.

— Нужно дать ему напиться, — сказал Жан. — Мы же не изверги. Пусть помянет свою королеву. Фанфан поднес ко рту Барнетта флягу с водой. Разбойник стал жадно хватать воду непослушными губами и вдруг, захлебнувшись, закашлялся. Фанфан перевернул его лицом в подушку и несколько раз ударил по спине рукой. А когда дыхание Барнетта восстановилось, без церемоний, снова заткнул ему рот кляпом.

— Пускай поваляется физиономией вниз, — рассудил Фанфан, — а то смотреть ему в глаза противно.

— Да, он разбойник и злодей аховый, — резюмировал Жан, — много невинной крови у него на руках.

— Я чую, хозяин, что ты с ним знаком! — воскликнул Фанфан.

— Да и при очень трагических обстоятельствах. — Жан уселся поудобнее на своем месте и рассказал Фанфану про все события "Ледяного ада", не упустив ни одной детали, связанной с Барнеттом.

— Вот гад! — опять воскликнул Фанфан. — И ты его еще жалеешь! Давно бы ножом по горлу и в окошко. Я бы не стал разводить сантименты.

— Я и не знал, Фанфан, что ты стал таким кровожадным, — огорченно покачал головой Жан. — Не могу я безоружного, связанного человека зарезать, как свинью, будь он трижды бандит и убийца.