В ответ на этот вызов через стену бастиона перегнулся капитан Лащинский, которому, наконец, удалось, при помощи оруженосца, наладить на себе кое-как кирасу. Грозно размахивая над головой шпагой, поляк рявкнул во все свое грубое горло:

— Мулею-Эль-Каделю не придется на этот раз уехать ни с чем от стен крепости. Сейчас я дам ему урок, которого он никогда не забудет… Я разрублю его пополам, как щенка, вместе с его лошадью… Кроме меня, здесь есть еще один храбрец, тоже поклявшийся снять с тебя голову!

— Жду вас обоих! — коротко отвечал турецкий витязь, продолжая гарцевать на своем коне и восхищая всех своей ловкостью.

— Жди, жди! Сейчас явимся и зададим тебе звону! — снова крикнул поляк.

Спускаясь вместе с капитаном Темпестой со стены, чтобы сесть на коней, Лащинский спросил его не без оттенка насмешки:

— Вы непременно хотите драться с ним?

— Непременно, — холодно ответил капитан Темпеста.

— Так давайте бросим сначала жребий, кому первому схватиться с этим головорезом.

— Как вам угодно, капитан, мне все равно.

— Вот у меня остался еще один цехин в кармане. Голова или крест?

— Выбирайте сами.

— Я предпочитаю голову. Это будет хорошим предзнаменованием для меня и дурным для турка. Кому выпадет крест, тому и начинать первому.

— Хорошо, бросайте.

Поляк подбросил кверху монету, и когда она, перевернувшись несколько раз в воздухе, упала к его ногам, он испустил сквозь зубы страшное ругательство.

— Крест! — добавил он громко. — Теперь за вами очередь, синьорина… то бишь, синьор.

Капитан Темпеста взял поданную ему монету и также подбросил ее вверх.

— Голова! — объявил он спокойно, взглянув на монету, когда она вновь опустилась на землю. — Вам, капитан, первому выступать против сына дамасского паши.