Нужно было отбросить все опасения, быть готовым к резкой отповеди, к тяжелейшим оскорблениям, к обвинениям в легкомыслии и назойливости (незнакомой замужней женщине с первой встречи начинает молоть бог весть что), нужно было...

— Вы поете в опере? — спросил он просто так, лишь бы спросить.

Она тоже, очевидно, чувствовала, что капитана беспокоит другое, что ему хочется начать не такой разговор, но чтобы поддержать его, ответила охотно:

— В какой там опере! Просто в филармонии. Я только в этом году окончила консерваторию, талант у меня комариный. Ростислав помог устроиться. Он там влиятельный человек.

— У вас прекрасный талант! — горячо возразил капитан.

— Пускай будет прекрасный, — засмеялась Богдана. — Для меня же лучше!

Он зашел немного вперед, остановился перед нею, она тоже остановилась, взглянула на него.

— Долго так будем стоять? — спросила Богдана.

— Простите, я хотел... лучше давайте пойдем дальше... Если разрешите...

Снова шли, Богдана хваталась за все, что случалось по дороге, она не могла не зацепиться за что-нибудь, если была хоть малейшая возможность; этим еще больше напоминала ту, в поле, возле сухого черного, словно крик земли, дерева.

И тогда он наконец заговорил:

— Вы ни о чем не расспрашиваете меня, да я не очень и поддаюсь на расспросы, потому что привык к одиночеству во всем, что касается так называемого личного. И разговорчивым никогда не был, а вот сегодня что-то со мной происходит и хочется рассказать вам так много и такое, о чем никому никогда не рассказывая...

— Только не обвиняйте меня потом, что я выведала ваши военные тайны, — засмеялась Богдана.

— Вовсе не тайны и вовсе не военные... Если хотите знать... Дело в том, что я... был женат...

Она, казалось, ждала всего, только не этих слов. Снова хотела перевести все в шутку: