Публики с самого начала было немного - местные пенсионеры, любители судов, особенно бракоразводных процессов, случайные посетители, оказавшиеся в здании суда по своим делам и из любопытства заглянувшие на процесс. После перерыва на обед никого из них не осталось. Лишь в первом ряду сусликом торчал не пропускавший ни одного суда маленький неопрятный старик с яйцеобразной лысиной, обрамленной длинными сальными волосами, да в заднем ряду небольшого зала сидели пятеро молодых людей, которых судья Сорокин видел из окна своего кабинета. Они не переговаривались, ничего не записывали. Слушали внимательно, никак не выражая своего отношения к происходящему.

Они появились и на второй день и молча просидели от начала до конца. Сорокин понял, что они намерены присутствовать на всем процессе. Они все больше интересовали его. Он приказал начальнику охраны проверить их документы и записать фамилии. На листке, принесенном ему в кабинет перед началом утреннего заседания, стояло: "Перегудов, Пастухов, Хохлов, Злотников, Мухин".

- Документы в порядке, - доложил охранник. - Предъявили без звука.

"Перегудов".

Судья вспомнил. Это был руководитель реабилитационного центра, в котором Калмыков сначала долечивался, а потом работал санитаром.

Доктор Перегудов.

- Перегудов - старший из них? - спросил он.

- Так точно.

- Попросите его зайти ко мне после заседания.

- Слушаюсь. Доставлю.

- Вы не можете его доставить, - возразил судья. - Он не подсудимый. Попросите его зайти, Скажите, что это моя просьба.

- Будет исполнено.

Но вечернее заседание круто изменило ход процесса и заставило судью забыть о приглашении.

Еще во время обеденного перерыва прокурор по свойски сообщил ему, что его следователь накопал кое-что новенькое и это делает исход суда совершенно ясным. Но что именно накопал следователь, не сказал, лишь многозначительно пообещал: