Наплыв, как выражаются в кино; несколько месяцев спустя. Конни больше не может спать со мной. И почему же? Я сам навлек на себя эту беду, как протагонист в греческой трагедии. Наш секс стал мало-помалу портиться довольно давно.

- Что случилось? - спрашивал я. - Я что-то делаю не так?

- Господи, нет, ты ни в чем не виноват. Черт!

- Ну что? Скажи мне.

- Просто я не настроена, - отвечала она. - Может быть, нам не следует каждую ночь?

"Каждая ночь" на самом деле случалась лишь несколько раз в неделю, а вскоре и того реже.

- Я не могу, - виновато говорила Конни, когда я пытался проявить инициативу. - У меня сейчас трудный период.

- Какой трудный период? - с подозрением спрашивал я. - У тебя кто-то есть?

- Конечно нет.

- Ты меня любишь?

- Да. К сожалению.

- Так в чем же дело? Что случилось? И лучше не становится, становится только хуже.

- Я не могу спать с тобой, - наконец призналась Конни однажды ночью. - Ты напоминаешь мне моего брата.

- Что?

- Ты напоминаешь мне Дэнни. Не спрашивай почему.

- Твоего брата? Ты шутишь, что ли?

- Нет.

- Но ему же двадцать три года, он блондин, он чистокровный американец, он служит в юридической конторе у вашего отца - чем я его напоминаю?

- У меня чувство, что я ложусь в постель с собственным братом. - Она заплакала.

- Хорошо, хорошо, не надо плакать. Что-нибудь придумаем. Я только приму аспирин и лягу. Как-то неважно себя чувствую.

Сжимая пульсирующие виски, я изображал полное недоумение, но, конечно, было ясно: Конни ощутила во мне что-то братское из-за наших близких отношений с Эмили. Судьба принялась за сведение счетов. Я был обречен на танталовы муки: стройное, загорелое тело Конни лежало в десяти сантиметрах, но стоило протянуть руку, как классическое идиотское "Эй" останавливало меня. В необъяснимом распределении ролей (что так типично для наших душевных драм) мне неожиданно досталась роль брата героини.