— Сердце не скатерть, перед каждым не расстелешь. Ты знаешь наш язык, с тобой можно говорить. Большую новость тебе принес.

— Доброе слово — ловчий сердец, — в тон ему ответил Яков. — Если новость, садись, чай будем пить, разговаривать...

Он задал обязательные вопросы: здорова ли семья, как идут дела. Клычхан сдержанно ответил, в свою очередь поинтересовался здоровьем родни, делами Якова, принял пиалу с зеленым чаем, неторопливо выпил.

Кайманов налил еще.

За окнами комендатуры солнечные лучи уже заливали беспощадным светом склоны гор, кривые улицы аула. Со стороны ближайших кибиток снова донеслось истошное козлиное блеяние.

Из открытого окна видна была плоская глинобитная крыша кибитки, прилепившейся под сопкой, неподалеку от комендатуры. На крыше зачем-то привязан перед тазом с водой молодой горный козел. Непрерывно блея, он изо всех сил тянулся к воде, часто перебирал ногами, выбивая копытами глиняную пыльцу, курившуюся на ветру.

Из кибитки вышла сухопарая пожилая женщина, приложила ладонь козырьком ко лбу, обвела взглядом утреннее небо. Козел заблеял так, как будто его резали.

— Черт бы побрал эту музыку! — пробормотал Кайманов, закрывая окно.

Клычхан подождал, пока старший лейтенант справится со створками.

— Дорогу на Чанкур знаешь? — спросил он.

— По карте — знаю.

— Даш-Арасы´, знаешь?

— Откуда я знаю чанкурский Даш-Арасы´? — Кайманов пожал плечами: — Даш-Арасы´ на любой дороге есть. Щель между камнями, вот и Даш-Арасы´.

— Такой, как под Чанкуром, Даш-Арасы´ нигде нет, — возразил Клычхан. — Там не щель — пропасть. Слева — скалы, справа — скалы. Дорогу внизу почти не видно. Узкая, как ремешок. Машина с одной стороны пойдет, с другой — сторожа не пускают. «Эй-ей!» — кричат. Двум машинам в чанкурской Даш-Арасы´ не разойтись.

Резкие складки у рта Клычхана, тонкий, прямой нос, смелый взгляд выдавали в его облике человека большой силы. Исподволь наблюдая за тонким горбоносым лицом курда, Яков чувствовал, что и Клычхан не спускает с него внимательных глаз.