Остановился седьмой грузовик (к этому времени я пробрел еще три километра).

- Ну, куда тебе? - грозно спросил шофер, выйдя из кабины. - Спирт есть?

- Нету, какой может быть спирт?

- Табак, папиросы?

- Нету.

- Сало? Э, да что с тобой разговаривать! - Он пошел в кабину. Угрожающе зарычал мотор.

- Дяденька, дяденька, не уезжайте! У меня хлеб есть, заварной, сладкий. Сегодня утром мать испекла.

Мотор перестал рычать.

- Покажи.

Я достал из мешка большой, тяжелый каравай в надежде, что шофер отрежет от него часть и за это довезет до Владимира.

- Это другое дело, полезай в кузов.

Каравай вместе с шофером исчез в кабине грузовика. Надо ли говорить, что больше я не видел своего каравая. Но, видимо, болезнь крепко захватила меня, если и само исчезновение каравая, ради которого я перенес такие муки, было мне сейчас безразлично.

Ничего не изменилось в общежитии за эти два дня. Как будто прошло не два дня, а две минуты. Ребята оживились, увидев меня, но тут же поняли, что мне не по себе. Я разделся, залез в ледяное нутро постели и только попросил друзей, чтобы они истопили печку и принесли бы из титана кипятку.

- Комендант запер чердак на пудовый замок (эта новость была самой неприятной, потому что я все никак не мог согреться), а кипятку сколько хочешь. Только вот с чем его?.. Да ты из дому-то неужели ничего не принес?

Тогда я рассказал им, как было дело.

- А не был ли похож этот шофер на нашего Мишку Елисеева? - спросил Володька Пономарев.

- Был, - удивился я, вспоминая круглую красную харю шофера с маленькими синими глазками. - А ты как узнал?

- Да нет, я пошутил. Просто все хапуги и жадюги должны же чем-нибудь быть похожи друг на друга.