— Пошли? — обратился Боуман к Сессиль.

— Что, туда?

— Вы все еще возражаете?

— Но вы же сказали...

— Может быть, я и бездельник, но меня интересует человеческая натура.

— Вы хотите сказать, что любознательны?

— Да.

Боуман взял девушку за руку, сделал шаг и вежливо посторонился, давая возможность ле Гран Дюку промчаться мимо, если так можно сказать о человеке его комплекции. За ним неохотно следовала Лила. В руках у ле Гран Дюка была записная книжка, а в глазах — азарт заядлого фольклориста, и, даже находясь в стремительном порыве, он не забывал подкрепляться витаминами, на ходу кусая большое красное яблоко. Он производил впечатление человека, который всегда знает, что ему нужно.

Боуман с упирающейся Сессиль медленно последовал за ними. Когда они прошли половину пути, от головной кибитки отделился джип с тремя пассажирами и помчался вниз по дороге. Едва Боуман и девушка приблизились к группе, где цыган безуспешно пытался успокоить рыдающую женщину, как от этой группы отошел метрдотель и поспешил к лестнице.

Боуман преградил ему дорогу:

— Что случилось?

— Женщина говорит, что исчез ее сын. Они послали машину на его поиски, чтобы проверить дорогу, по которой пришли.

— Да? — Боуман снял очки. — Но ведь люди не исчезают просто так.

— И я так думаю, поэтому вызываю полицию. — И он быстро ушел.

Сессиль, которая неохотно следовала за Боуманом, спросила:

— Почему такой шум? Почему женщина плачет?

— Пропал ее сын.

— И что?

— И все.

— Вы хотите сказать, что с ним ничего не случилось?

— Этого никто не знает.

— На то могла быть дюжина причин. Во всяком случае, она не должна вести себя подобным образом.

— Цыгане, — Боуман пустился в объяснения, — очень эмоциональны и очень любят своих детей. У вас есть дети?

Сессиль с трудом сохранила внешнее спокойствие, однако даже при вечернем освещении было видно, как она покраснела.