5 сентября 1846 года, то есть почти год спустя после присоединения Техаса к Соединенным Штатам, весь день стояла удушливая жара. Тяжелый воздух был как бы насыщен электричеством. К вечеру небо приняло медный оттенок. Не было ни малейшего ветерка, но деревья и кусты как-то странно подрагивали, что показалось бы необычным любому человеку, кроме коренных обитателей этой страны. То были предвестники ужасного урагана кордоннасо, который налетает со Скалистых гор, неся ужасные разрушения.

Было 8 часов вечера. В жалкой, открытой всем ветрам хижине, слепленной из глины и соломы и состоявшей всего из двух комнат и чердака, на простой деревянной скамье сидел человек. Перед ним стоял шаткий стол. Под одной из его ножек – самой короткой – торчал камень. На столе лежала еда; она состояла из засохшего куска мяса лани и дикого салата, заправленного за неимением прованского масла молоком,

Эта лачуга, считавшаяся самым приличным зданием в Кастровилле, – а именно такое название носил город – была приходским домом, а человек, находившийся в ней, – священником. Город Кастровилл являлся не чем иным, как деревушкой, состоявшей из шестидесяти подобных домов и сотни индейских ранчо и хижин, оспаривавших друг у друга первенство по неухоженности и обшарпанности. – В продолжение многих лет Франция присылала сюда, так же как и в другие дикие страны, своих миссионеров, которые с поразительным терпением и самоотвержением, достойным лучшего применения, употребляли свои усилия для распространения христианства среди обездоленных обитателей этих земель. Они старались, кроме того, научить их читать, писать, заниматься земледелием, ткать, шить и так далее.

Дом, в который мы только что ввели читателя, был построен двумя французскими священниками, которым пришлось быть архитекторами, каменщиками, столярами и малярами, причем даже необходимые для постройки инструменты им приходилось изготавливать самим.