Побледневший Куделин не стал продолжать перепалку, уткнулся в записную книжку и принялся что-то быстро в нее заносить.

Наконец капитан Березкин решил взять ведение собрания в свои руки.

— Вам, Доронин, был задан вопрос –  как вы оцениваете свой поступок, но вразумительного ответа собрание так и не получило. Вам слово.

— А мне нечего сказать. Считайте, что от объяснения по всем пунктам я отказываюсь. Можете начинать обсуждение.

— Это ваше право. Товарищи офицеры, кто желает выступить?

В зале царило молчание, никто особого желания высказаться, видимо, не испытывал.

— Что, нет желающих?

— Разрешите мне, –  подал голос Чирков.

— Слово предоставляется командиру инженерно-саперной роты старшему лейтенанту Чиркову.

— Товарищи офицеры. Не знаю, как вы, но я не пойму, из-за чего мы тут собрались.

— Пожалуйста, еще один комик, –  проговорил как бы про себя Куделин, но так, чтобы его услышали.

— Это вы про себя, товарищ майор? –  не остался в долгу Чирков.

— И вы туда же, Чирков? Ну-ну, далеко пойдете.

Командир привстал –  обвел взглядом аудиторию и, ничего не сказав, сел на место.

Было заметно, что он сильно раздражен.

— Я не хочу препираться с замполитом, –  продолжал Чирков, –  и определять кто есть кто. Скажу по существу данного, неудачно разыгранного спектакля. Ради чего мы здесь? Что обсуждать? Что Доронин совершил преступление? Ударил сержанта? А за что? За то, что тот издевался над «молодыми», хоть и хочет все по-другому представить майор Куделин. Я знаю, что творит этот Шульгин, и, будь на месте Доронина, тоже набил бы ему морду. Да что об этом говорить? Все мы прекрасно видим, что наш коллектив с приходом в часть Куделина разделился на два лагеря. И «дедовщина» процветает там, где есть такие вот сержанты, которые входят в своеобразный актив замполита.

Куделин хотел что-то сказать, но его опередил лейтенант Панкратов: