Полнейший недостаток этого турнира заключается, однако, не в петушьем азарте Алмазова и жалкой шаткости его аргументации, а в том, что автор позабыл о председателе съезда, который на основании точных законоположений о земстве, не мог бы дозволить таких прений, какие сочинили слишком красные земские с слишком мрачным "идеальным попом" ливановского покроя. Это равно той, "одной из тысячи причин", по которым не звонили в колокола, встречая Фридриха, — причина была та, что "не было колоколов", и ее одной, конечно, весьма довольно, чтобы не было звона.

И вот опять передышка: разбив "красных в земстве", о. Алмазов учреждает приход, проповедует, учит и посещает с женою собратий своих. Вера Николаевна, которая, кажется, все знает лучше своего мужа, оказывается вовсе не знакомою с "сельскими попадьями", из которых, однако, одна ссужала ее двуспальною кроватью для ночлега с супругом у его родителей. Неужто Вера Николаевна и тогда не поблагодарила даже эту добрую "матушку", которая, уступив ей свою кровать, сама — чего доброго — перевалялась ночку где-нибудь на жесткой лавочке? Но (179) "Вера Николаевна была удивительная женщина! замечает автор. — Ее живая, восприимчивая, легко волнуемая природа могла мгновенно увлекаться и мгновенно превращаться из одного существа в другое, совершенно не похожее на первое" (?!), и она узнала "попадей", и об ней заговорили: "ну, попадья!" Все от нее без ума, и совсем не ведомо за что. Так все идет как по маслу, но вдруг опять задорины: "в сельскую школу врываются нигилисты"!

VI

Школа была превосходная: в ней "Алмазов занимался с мальчиками, — жена его Вера Николаевна обучала девочек"; а дома у них, вероятно, хозяйствовала экономка. О. Алмазовым "были выписаны картины свящ" енной" истории Шнора и развешаны по стенам", на что он, мимоходом заметим, едва ли имел право, так как картины эти, кажется, не одобрены для сельских школ.