Новый архиерей Хрисанф не говорит ректору семинарии, "как прежние" (стр. 3): "что за вздор ты несешь" и даже "дурак". Он очень мягок и благороден. — Происходит публичный экзамен, на котором присутствует, между прочим, "светская девушка, племянница советника губернского правления, Вера Николаевна Татищева". Племянницы советников губернских правлений, "светские девушки", — разумеется, "светские" только в том же смысле, как всякая девушка не из духовенства; но как автор понимает эту "светскость", неизвестно. Кажется, он ее понимает не совсем так. Тут же, на семинарском экзамене, сидят "дамы высшего круга", — они "говорили с важными господами и нюхали букеты" (5). Автор полагает, что "дамы высшего круга" все нюхают букеты и, получив малосвойственное им желание посетить семинарский экзамен, непременно и там будут "нюхать букеты". Это, конечно, свидетельствует о его полном незнакомстве с обычаями "дам высшего круга", которых он без всякого для себя ущерба мог бы и не описывать; но это теперь модная слабость наших писателей, из коих один, вероятно, столь же, как и г. Ливанов, знакомый со "светом", писал: "Я, как все великосветские люди, встаю поздно и сейчас же иду в трактир пить чай". На экзамене отличается студент Алмазов, производящий сильное впечатление на "светскую" племянницу советника Веру Татищеву. Фамилия "Татищева" опять может показаться поставленною так же нецеремонно и неловко, как и имя архиерея Хрисанфа; но уже это у автора такая привычка, которая неизвестно куда заведет его. Студент Алмазов — это будущий герой хроники, а Вера Татищева-героиня. Обед кончен, владыка Хрисанф уезжает, но… "в городских церквах не звонят" (6). Архиерей Хрисанф тоже новый тип: он не только доступен, прост и вежлив, но он отменил и трезвон во время своих переездов по городу.

"Я не хочу, — сказал он ключарю, — чтобы о моих обедах и закусках, о моих выездах в гости трезвонили по городу"