"Напрасно скрываетесь; вы влюблены в меня два года и теперь любите… Да?"
Он, бедный, не успел ей ничего ответить, как она ему сейчас же ткнула:
"Вот вам моя рука".
Тот сначала "сжал руку", и так "прошло долго, долго", потом "сжал еще крепче"; потом "хотел поцеловать, но не решился". Бедовая девушка видит, что он опять очень долго копается, и сама "позволила ему поцеловать руку", и сама "поцеловала его в голову". Богослов и замечтал, — и полезло ему в голову, что нет ему нужды идти в академию, потому что он и так может счастливо устроиться. Он будет образцовым приходским священником, а жена его образцовою сельскою попадьею. Тут и начинают "фантазироваться" семинарские мечтания (18): "я делаю общие распоряжения, даю общие справедливые пособия (?), завожу фермы, сберегательные кассы, мастерские, и она с своею хорошенькою головкой, в простом платье, поднимая его над стройной ножкой, идет по грязи в крестьянскую школу, в сельскую больницу, к несчастному мужику и везде утешает…" Ее обожают, на нее смотрят как на ангела, на привидение (sic!). Она все это скрывает от мужа, "но я все знаю, — говорит размечтавшийся богослов, — я крепко обнимаю ее и крепко и нежно целую ее прелестные глаза, стыдливо краснеющие щеки и улыбающиеся румяные губы…" Автор очень кстати здесь ставит многоточие. Развитие Алмазова, как видите, уже несомненно (21): "в нем развилась живая сила, и он уже задается задачею быть идеальным пастырем сельским и в этом найти высокое наслаждение". Вот что сделала с молодым богословом институтка Николаевского института, — она дает нам "идеального сельского пастыря", а не духовная школа, от которой мы, как показывает г. автор, ждали этого совершенно напрасно…