Все его мысли были заняты тем, как разгневается король Карл по возвращении из похода, когда увидит, что собор готов только на треть. Вдруг ему доложили о том, что какой-то незнакомец хочет с ним поговорить. Когда мудрец занимался подсчетами или предавался размышлениям, он бывал не в духе, ежели его беспокоили; старик приказал лакею пойти узнать имя незнакомца. Лакей вернулся и сообщил, что того зовут мессир Эвриан. Философу это имя ни о чем не говорило. Он собирался было сказаться больным, когда лакей прибавил, что незнакомец велел доложить, что прибыл издалека, дабы вызволить придворного мудреца из затруднительного положения, в котором тот очутился. Последнее замечание настолько отвечало душевным переживаниям старика, что он приказал немедленно впустить незнакомого господина. В следующее мгновение мессир Эвриан появился на пороге.

Это был красивый молодой человек не старше тридцати лет, одетый по последней моде того времени, и был он скорее похож на человека, который занимает деньги, а не ссужает золотом. Только его перчатки цветом не отвечали моде, а сапоги были такие остроносые, что было непонятно, что бы значила эта экстравагантность, — ведь в ту эпоху все, напротив, носили обувь с тупыми мысами.

Впрочем, ученый муж был слишком поглощен одной-единственной мыслью и не обратил внимания на эти мелочи; и потом он понятия не имел о привычках молодежи и не мог вот так, с первого взгляда, определить, на что способен мэтр Эвриан; он принял его открыто, с улыбкой — спутницей надежды; желая быть вежливым с человеком, беспокоившимся о том, чтобы вызволить его из затруднительного положения, мудрец предложил ему присесть, на что мэтр Эвриан согласился с непринужденностью и самодовольством щеголя.