– Мумукин! Отзовись, Мумукин!

У Сууркисата затекли и руки, и ноги, он не мог даже шевельнуться.

Проклятый Мумукин, думал про себя Трефаил, сам вылез, а мне помочь не соизволил.

– Турге-е-ений, – заплакал Мумукин, – родненький! Где ты? Ты живой?

Отзовись. Ну пожа-алуйста…

Наконец Трефаил понял, в чем дело: Тургений ищет его, Сууркисата, только от волнения перепутал имена. Трефаила проняло до глубины души, и он тоже заплакал.

– Сууркисат, ты чего? – всхлипнул Тургений.

– Так жалостно ты меня зовешь… – ответил Трефаил.

– Почему тебя? – Мумукин перестал всхлипывать. – Я Тургения звал.

– А ты тогда кто? – насторожился Сууркисат.

Зловещее молчание длилось не менее пяти минут.

– Ура! – Радости Мумукина не было предела. – Это я. Я жив. Я жив!

Еппонский бог, кайф-то какой!

– Вылезти помоги, собака сутулая! – огрызнулся Сууркисат.

Выкарабкавшись из недр “Шибейи”, он поднялся – и упал.

– Хана мне. – Взгляд Трефаила затуманила скупая мужская слеза. -

Ноги не держат, голова кружится…

– Да, кровоснабжение немного нарушилось, такое бывает, когда вниз головой висишь, – сочувственно покивал Тургений. – Ну я тогда пойду?

– Куда?

– Домой…

Кровоснабжение у Сууркисата моментально восстановилось.

– Какой дом? Мы изгои. За нашу поимку объявят награду…

– Поподробнее о награде, пожалуйста.

Трефаил попытался:

– Нас поймают, приведут к Кафке, а тот отвалит кучу бабок.

– И что, круто можно навариться?

– Да почем я знаю? Вот объявят розыск – сразу все выяснится.

Тургений в предвкушении барышей радостно потер руки.