Общества) и совершенно новый плакат, изображающий Большого Папу в позе лотоса: “Хороши Упражнения Йоги”.

Тургений и Сууркисат по сторонам не смотрели. Кто отвлекался, тот немедленно становился жертвой паровика. Мумукин жизнерадостно бубнил очередной шлягер:

– Кипучая, могучая, никем непобедимая…

– Осторозно, моя масына едет вперед, – послышалось совсем рядом, и

Сууркисат едва успел выдернуть товарища из-под массивных колес новомодного паровика “Шибейя”.

– Трескучая, вонючая, ты самая е..чая! – в ярости закончил Тургений, потрясая кулаком вслед водителю. Правда, заканчивал Мумукин шепотом и кулаком потрясал исподтишка, потому что номера паровика сообщали, что управляет им не кто иной, как Эм-Си Кафка, шеф Комитета

Общественного Трудоустройства.

– Ну, ты, – пихнул Трефаил Мумукина локтем в бок, – не очень-то матерись.

Кое-как перебравшись на другую сторону шумного проспекта, друзья оказались перед приземистым небоскребом. Тетрадный листочек, приклеенный на жвачку к двери центрального входа, информировал, что в здании располагается ЦАПП-ЦАРАПП.

Здоровенный котовец минут по десять разглядывал удостоверения личности сначала Тургения, потом Трефаила:

– Куда направляетесь?

– Слушай, еппонский городовой, я точно тебе когда-нибудь по яйцам врежу! – вскипел Мумукин. – Каждый день слушаешь нашу программу, автографы несколько раз брал, два года знаешь нас как облупленных, а все равно спрашиваешь, куда направляемся.

Вскипел он, разумеется, в лифте, когда серая физиономия котовца исчезла из поля зрения.

– Вот за что тебя люблю, Мумукин, так это за твою смелость и бескомпромиссность, – с жаром признался Сууркисат товарищу.

– Правду говорить легко и приятно. – Мумукин со значением ткнул пальцем куда-то в потолок.

Двери с шипением разошлись в стороны, и друзья оказались на сорок восьмом этаже, занятом студией “Радио Сахарин”.