Окулист. Я никого не знаю, я ни в чем не принимал участия, я не знаю никаких адресов. Я ничего вам не скажу.

Внук. А если я попрошу по-хорошему?

Окулист. Что вас интересует?

Внук. Почему вы хотели, чтобы Дедушка стрелял в мишень или птичек?

Окулист. Во имя гуманизма и сохранения моральных принципов сосуществования между людьми.

Внук. А почему вы хотели отобрать у Дедушки ружье?

Окулист. Я думал... я думал, что это может стать опасным, и поэтому...

Внук. Опасным? А для кого?

Окулист. Как-никак, это старый человек, наверно, очень честный, но потрепанный жизнью, зрение ослаблено... В конце концов, он может ошибиться!

Внук. Я спрашиваю, для кого опасно?

Окулист. Ну, вообще. Для всех.

Внук. Для всех! Посмотрите на меня. Разве я боюсь этой опасности? Нет. А сказать вам почему?

Окулист. Откуда я знаю... может быть, отсутствие воображения...

Внук. Я не боюсь, потому что я не... Вы знаете, что я не... Ну? Ка... Ка... Ну, смелее!

Окулист. (заикаясь) Ка... Ка...

Внук. Ну, Ка... Ка... Каро...

Окулист. Каро...

Внук. Кароль... ль...

Окулист. Кароль.

Внук. Ну, вот видите (пауза).

Окулист. (про себя). Нет, это уже слишком.

Внук. Ни один простой честный человек на свете ничего не имеет против того. Чтобы Дедушка выстрелил. Те, у кого совесть чиста, могут спать спокойно. Но Кароль! О! Он трясется от страха. И правильно. Потому что знает, что мы его найдем везде, а тем более теперь, когда у Дедушки есть очки!

Окулист. (истерически). Почему вы не даете мне выйти? Это не демократично!

Внук. Еще того лучше! В эту минуту миллионы простых спокойных людей во всем мире входят и выходят, когда хотят. Самые обычные двери на петлях, раздвижные или наконец, маятниковые, занавеси из бисера или циновки -- скрип и шорох этих дверей раздается непрерывно, свободно и радостно. Только вы, толко вы не принадлежите к этим веселым массам! Разве это наша вина?