...Не обретает ли наш рассказ о юности Карпинского некоторую однобокость? Мы повествуем о студенческих нравах, институтской реформе, но не об Александре и его друзьях. Увы, о том ничего не известно. В своих более чем кратких записках Александр Петрович ничего о себе не сообщает; они написаны, похоже, лишь для того, чтобы защитить от нападок кадетскую старину. Не находим упоминаний о Карпинском и в мемуарах других воспитанников. Чем это можно объяснить? Скорее всего тем, что Карпинский ничем особенным не выделялся. Не был слишком шаловлив или драчлив, не отличался яркими способностями. Учился хорошо, даже очень, но не блистал. Никто из сверстников или преподавателей не взялся бы предугадать его судьбу. И никто, конечно, не смог бы ее предсказать...

После этого отступления читатель не упрекнет нас, если мы перейдем непосредственно к выпускным экзаменам. Чем ближе к ним, тем пышнее задавались балы и шились костюмы к спектаклям. «Устраивались инсценировки эпизодов из учебников и хрестоматии в стихотворной форме, а однажды была поставлена особая, написанная Скальковским оперетка «Дон Алонзо» (предвосхитившая этот еще неизвестный в нашей столице род представлений)... Музыку к ней и оркестровку скомпоновал воспитанник Дмитревский... Был исполнен фривольный французский танец на балу у короля...»

Александр играл в оркестре; руководил им известный дирижер Михайловского театра Бетц. Как-то пришлось в несколько дней выучить партию контрабаса, инструмента доселе незнакомого. «Гармонифлют заменил флейту и кларнет. Исполнялись увертюра к «Свадьбе Фигаро» Моцарта и другие пьесы».

Скальковский, сочинивший либретто «Дона Алонзо», сокурсник Александра, вскоре займет важный пост в Горном департаменте и сделает кое-какую литературную карьеру. Карпинский оставил запоминающуюся характеристику: «Ярый консерватор и бюрократ, талантливый, остроумный писатель, ради красного словца никого не жалевший, автор не только фельетонов и занятных книг, но и серьезных сочинений, как бы старавшийся своею деятельностью оправдать известное изречение, что всякий род литературы хорош, кроме скучного».