Но спускается ночь, рука лежит на бедре, и блики плывущего с реки тумана откуда-то издалека тянут за собой новые миражи, все ближе и ближе. Контуры острова, окруженного стеной тьмы, возникают в полумиле вверх по реке. Тихо, ступая на цыпочках, Бесс Риб и Рубен сходят к ласковой воде. Тень острова растет на глазах, они разжимают пальцы, скидывают легкие одежды и, обнаженные, мчатся к реке.

Вверх по реке, вверх по реке, – шепчет она.

Вверх по реке, – вторит ей он.

Вода увлекает, несет их вниз по реке, но они отбиваются от течения и плывут к медленно вырастающему острову. Тогда ил поднимается со дна реки и лижет ноги Бесс.

Вниз по реке, вниз по реке, – кричит она и отбивается от грязи.

Рубен, опутанный водорослями, борется с их серыми головками, что захлестывают его руки, и следит за ее спиной, удаляющейся к берегу, где долина выходит к морю.

Но пока Бесс плывет, вода щекочет ее, охватывает, обнимает.

Любовь моя! – кричит Рубен, возбужденный прикосновением воды и водорослей.

И когда стоят они, обнаженные, на двадцатом лугу, – Любовь моя, – шепчет она.

Первый страх отталкивает их друг от друга. Мокрые, как были, натягивают они одежду.

Через луга, – говорит она.

Через луга к холмам, к холму-дому Сэма Риба, как слабеющие башенки, бегут дети; их больше ничто не связывает; они смущены, сбиты с толку грязью и краснеют при первом прикосновении туманной островной воды.

«Здесь обитают, – говорит Сэм Риб, – первые звери любви». В прохладе нового утра дети слушают, боясь даже шевельнуться. Он опять касается прогибающегося холма, который возвышается над островом, и отмечает движение перекрещивающихся каналов, соединяющих болото с болотом, зеленое море с морем более темным и все холмы любви и острова в одну территорию. «Здесь смешиваются травы, и луг, и песчинки, – говорит Сэм Риб, – и разделенные воды соединяются сами и их соединяют».