- Ну, что тебе еще? - спросил почти беззлобно. - Уже поил недавно, чиво тебе еще надо?

Привязанный дергался, выгибая поясницу и с плеском ударяя задницей по металлу. Широко открытые округлившиеся глаза его глядели на мужчину с мольбой и мукой. Живот колыхался из стороны в сторону студенистой белой массой.

- Жрать, небось, захотел? А нету жрать, понял! - мужчина, щерясь с истеричной радостью, показал привязанному кукиш. Ноготь на большом пальце был желт, обломан и грязен. - Может, икорки тебе подать? Этих... рябчиков жареных? Хуй тебе в рот! - он торжествующе потряс кукишем. - Будешь знать, как живут простые люди. Они, бля...

Он, видимо, готовился сказать что-то еще, но тут привязанный страдальчески застонал и, закрыв глаза, резко отвернулся. Из члена его, пенисто журча по ногам, ударила тугая, прозрачная струя. Мужчина ахнул и заметался, не зная, что предпринять, и потрясал кулаками.

Минуя ложбинку между сомкнутыми бедрами, струя разбивалась о левое колено и, брызжа, стекала на стол, а со стола - водопадами - на пол, собираясь в бесформенную лужу.

- Ты... бля... хватит... бля... ты... чиво... ты... хватит... скока ж ты... хватит... ну, кончай... ну, елки ж твои... ох ты... куда ж стока... хватит... текет... елки-палки! - задыхаясь, отчаянно лепетал мужчина, пританцовывая, ахая, размахивая руками и хватаясь за голову. Наконец, струя иссякла. Прозрачные капли мочи застыли на коже; другие капли по-весеннему весело срывались с металлической окантовки стола и звонко ударяли о поверхность прозрачной, с едва заметным желто-зеленым оттенком, лужи, медленно подбиравшейся к сапогам мужчины.

- Уделался, - чуть не плача сказал он и попятился. - Как дитё малое, ишак твою сыктым. Уделался... - повторил горько. - Чиво ж ты раньше не сказал, чудо ты, блядь, в перьях?..

Привязанный лежал теперь неподвижно, не открывая глаз. Лоб его собрался тонкими стрелками густых морщин.

- Ну, что ты наделал, свинья! - мужчина подошел к привязанному и с хрустом отодрал от его рта полосу клейкой ленты.