– Знаю, что нет. Хоть в этом мне немножко повезло – ты меня любишь. Вот, впрочем, и все.

– Ну зачем ты так? Вся беда, что ты боишься быть хорошим. Сколько я ни думаю, вижу одно – ничего у нас не происходит. А ты ни с того ни с сего напускаешь на себя тоску, как сыч какой-то.

Муж с силой надавил на веки, потер их, затем провел ладонью по лицу и, захватив подбородок рукой, уставился на карусель.

Мимо, верхом на лебеде, вцепившись в его длинную деревянную шею с облупившейся краской, пронеслась их дочь, пропала из виду за будкой небритого дядьки с помятой физиономией и снова появилась в поле зрения. Солнце просвечивало сквозь завитки ее пышных каштановых волос, и головка была окружена сияющим нимбом. Словно бы девочка плыла в море золотистых пылинок…

Личико ее, глаза, губы цвели в радостной улыбке, и снова ее унесло, и она скрылась за будкой небритого дядьки, правящего каруселью.

– Гляди-ка! – сказала жена.

Муж промолчал.

– Да улыбнись ты, – сказала женщина.

– Ладно, – ответил муж.

– Ну развеселись, засмейся, скажи что-нибудь!

– Ладно, – буркнул он.

– Человек должен быть веселым, – продолжала женщина, – шутить, смеяться. Уныние, мой милый, в самом человеке. Человек сам себе терзает. Напридумывает разного и доводит себя до тоски.

– Ну сказал же я, ладно, – пробормотал муж.

– Что ладно-то?

– Ладно – значит ладно. Сказано же тебе, – ответил мужчина, увидев, что дочка его появилась из-за спины небритого.

Деревянный лебедь, на котором сидела девочка, был соединен с центром карусели железным прутом. Девочка появилась, пронеслась мимо и, отдаляясь, уже спиной к ним, обернулась в их сторону. Взлетели вверх косички, она послала воздушный поцелуй, снова скрылась за небритым хмурым дядькой и снова появилась, хохоча и размахивая руками. Муж увидел, что мальчик в лохмотьях сорвался с места, догнал девочку, пригрозил ей, схватил на бегу за руки и притянул к шее лебедя, а затем и наездница, и мальчик в лохмотьях, бежавший рядом, исчезли за будкой небритого и вскоре появились опять. Плывшая в золотой пыли девочка держалась обеими руками за шею лебедя, узкий луч солнца зажег каштановые завитки ее волос, однако лицо, глаза, губы уже не сияли, как раньше, весельем.