Хорошо. Итак, автозэк остановился. Вы приехали. Конвойный с лязгом и грохотом открывает ваш боксик (или, как его часто называют, стакан) – а обитатели ИЗ 991 в обычных автозэках если и путешествуют, то исключительно почти только в таких вот стаканах, отдельно от всех остальных заключённых – и вы неуклюже (стакан очень тесный, да и дверца открывается не полностью, так что вылезать неудобно, особенно зимой, когда на тебе много одежды) и в гробовой тишине вылезаете оттуда. Остальные жадно и напряжённо, откровенно совершенно разглядывают вас, так, как будто перед ними появился неожиданно снежный человек во плоти или, на худой конец, неуловимое лох-несское чудовище. (Или же – осуждённый на смерть. На казнь! На "Дельфин" или "Лебедь".) "Кто ты!? – читается в их горящих нескрываемым любопытством взглядах. (Вопросов, впрочем, никто не задаёт. Просто не решаются, наверное.) – Что ты умудрился совершить такого, что оказался ТАМ!? Убил, изнасиловал? Украл миллион?.. Но и у нас есть такие, на обычной тюрьме. Да полным-полно! Что же тогда совершил ТЫ??!!"

Вы, не поднимая головы и стараясь не смотреть по сторонам, торопливо пробираетесь к выходу, спрыгиваете вниз, на асфальт, и идёте в сопровождении конвойного к проклятой двери, почти физически ощущая на своей спине взгляды десятков оставшихся в автозэке людей. Счастливых сидельцев обычных московских тюрем. Никаких не "спец". Всяких там заурядных Бутырок и Матросок. Где есть мобильные телефоны, водка и наркотики и любая жрачка в любое время дня и ночи. Были бы деньги! Где!!.. Э-э!.. да что там говорить!.. Где – жива надежда!!!

Здесь Сирины редки, лишь Алконостов стоны;

А Гамаюнам путь сюда вообще заказан.

Один лишь разве Тот, Кто на венец помазан,

Помочь бы мог, ведь что Ему препоны!

Но это всё мечты, опять же Гамаюны,

Которых чёрта с два сюда приманишь.

Ах, друг мой, сердце не обманешь -

Мы не настолько юны!

Здесь Сирины редки, одни лишь Алконосты.