"А дальше?"
Ответа на этот вопрос не последовало.
"Это все, что ты можешь мне сказать?" - спросил он тогда еще раз. И снова Кассандра промолчала.
"Ну хорошо. Благодарю тебя. Никому не говори об этом", - сказал Агамемнон. Тем самым он отпускал Кассандру. Я весь напрягся, чтобы расслышать, как она будет выходить из палатки. Но шагов я так и не услыхал. Похоже, они оба там не шевелились - и она, и Агамемнон. Сидел ли он за столом, а она стояла напротив него? Смотрели ли они неотрывно друг на друга? Это очень мучительно - когда ждешь вот так, как я тогда, и не можешь видеть, какие у них лица. Я раздумывал, не должен ли я войти и вывести Кассандру: может быть, она уже докучала царю? Или просто не поняла, что он ее отпустил, поскольку не знала его обычаев? Но у меня перехватило дыхание. Со стороны бухты слышались удары молота - там готовили корабли к отплытию. Время от времени доносились голоса людей, проходивших невдалеке от палатки. Пришла бы хоть одна живая душа, подумал я, с донесением или с вопросом или кто-нибудь из военачальников, и все было бы хорошо. Но никто не приходил. Мы были совершенно одни на земле.
И тогда послышался голос: "Я устал". Он разрывал человеку сердце. То был голос царя. А потом еще раз собрал царь последние силы, и его прорвало:
"Ну что ты еще стоишь? Зачем вообще ты мне все это рассказываешь? Уж не думаешь ли ты, что я после этого брошу своих солдат, отпущу их одних домой? А сам останусь здесь и забьюсь в какой-нибудь подвал твоей разгромленной Трои? Уж не вместе ли с тобой? А когда будут проплывать мимо корабли и люди увидят наш жалкий дымок над грудой руин, они станут с презрением тыкать пальцем: и это называется царь! Видать, он жалеет, что уничтожил Трою. А я не жалею, слышишь? Или ты пришла, чтоб надо мной посмеяться? Ведь, если все будет так, как ты говоришь, тебе бы, именно тебе, надо больше других радоваться, ибо я все отнял у тебя, и превратил тебя в рабыню, с которой могу делать все, что хочу. Чего вам еще от меня надо? Все я, один я! Скажите спасибо, что я положил конец этой войне! Чего еще, собственно, от меня хотят?"