- Если любишь другого...

- Ты так думаешь?

- Да.

- И даже если речь идет о Фебе? Тебе не кажется, что он затмевает все вокруг, когда человек встречается с ним? Что человек готов забыть все, что было прежде, и скорее умереть вместе с ним, чем жить воспоминаниями?

- Почем я знаю? - ответила мать и невольно оглянулась в сгустившемся сумраке залы. - Не пристало о таком говорить.

- Но вы же сами хотели узнать о Кассандре. Кстати говоря, никого другого она не любила. В том-то и загвоздка.

- А может, она не поверила, что это Он?

- Вот это возможно. Да. Молоденьким девушкам полагается блюсти себя и осторожничать. Не ровен час - нарвешься на мошенника. А все-таки в этом случае...

- Не пристало нам так любопытствовать... - снова попыталась мать прервать разговор.

- Это верно. Ни к чему нам допытываться о чувствах молодой девушки. Но все же Кассандра не сомневалась в том, что ее добивается именно Феб.

- Откуда тебе это знать, Одиссей? Разве ты говорил с ней?

- Да, в последний вечер перед нашим отплытием из Трои. В палатке Агамемнона. Я спросил ее об этом. Вопрос странный, я понимаю. Но в конце концов, я в отцы ей годился, и шла война, и она была нашей пленницей. Тут уж, знаешь, не до церемоний. И она даже мне ответила.

- А как она выглядела? - Я не мог удержаться от этого вопроса.

- Смотри-ка, парень-то оживился, - со смехом сказал отец, хотя матери, я видел, разговор был в тягость. - Раз ее полюбил Феб, ты можешь себе представить, что хорошо выглядела. Конечно, я не знаю, какой она была, когда повстречалась с ним. Может, это она уж после стала немножко диковатой и странной. Но ты успокойся, Телемах, тебе она все равно была бы не пара. Ты уж держись других, тех, что со светлой розовой кожей.

Хорошо, что я стоял в отдалении в полумраке - они не видели, как я покраснел. Мать тоже улыбнулась. Она радовалась, что отец был в таком хорошем настроении и шутил со мной.