- Да, но - а вдруг проспим?

- Не проспим, говорю тебе! В половине пятого нам позвонят с телефонной станции. Я просил.

- Да, но - а если испортится телефон?

- Телефон не испортится.

- Да, но - а вдруг все-таки испортится?

- Надоел ты мне, братец! Ложись и спи. Все будет в порядке. А станешь ко мне приставать - не возьму, вот тебе и весь сказ!

Что оставалось делать мальчику? Он поставил на стул рядом с кроватью туго набитый новенький рюкзак, проверил новенький термос, с вечера налитый горячим чаем с сахаром, лег и сделал усилие заснуть. Но, конечно, заснуть не мог. Наконец он встал, осторожно оделся в новенький костюм, специально сшитый для путешествия - пиджачок и короткие спортивные штаны, - надел чулки, новые башмаки на толстых подошвах и тихонько отправился в кухню посмотреть в окно, выходящее на Кремль.

Кремль спал, подернутый предрассветной дымкой, и над его красивыми башнями не ярко, но очень заметно светились рубиновые звездочки. В нескольких окнах Большого Кремлевского дворца виднелся ровный золотисто-парчовый свет и отблеск зеленого абажура рабочей настольной лампы.

Пете даже казалось, что он видит там склоненный над столом силуэт человека с трубкой.

Часы на Спасской башне необыкновенно чисто и мелодично пробили четверть. Ясные, хрустальные звуки колоколов один за другим покатились вниз, прыгая по незримой воздушной лестнице, и, удаляясь, смолкли, а воздух еще долго дрожал над Кремлем. И вдруг мальчик почувствовал необъяснимую, щемящую тревогу. Впервые со всей ясностью и силой он понял, что улетает из Москвы, из своего родного города. И вслед за тем его снова охватило нетерпение - ах, скорей бы уже!

Стараясь не скрипеть и не стучать новыми башмаками, он пробрался в переднюю, снял телефонную трубку и набрал "точное время". Механический мужской голос равнодушно и негромко сказал ему:

- Три часа сорок семь минут.

Петя немного подождал и опять, затаив дыхание, набрал "точное время".