– Смотри, море!

Я гулял с ней, хотя красивые виды мало привлекали меня. Я больше любил слушать, как Валери рассказывает о Париже.

Люди с удивлением смотрели на нас. Женщины хриплыми голосами обзывали Валери ведьмой, кричали, что у нее дурной глаз. Тогда она почти перестала показываться на улице. На рыбный рынок она ходила рано утром, когда было еще темно. А хлеб и овощи просила покупать меня. Она стала бояться женщин. Говорила, что ей снятся плохие сны и мучит предчувствие какой-то беды.

Вскоре я извел все деньги, какие были в ларце Бу-Бу. Я так много рисовал на теле Валери, что ей было некогда принимать других клиентов. Я чертил круги на ее сосках, и она действительно кричала от боли, мне нравилось это слушать. Она делала со мной все, что хотела, ее ногти делали это, а потом она целовала мое лицо и говорила, что я ей нравлюсь, но я, конечно, не верил ей. Прижимаясь щекой к ее теплому животу и глядя на облака и гребни холмов, я был близок к тому, чтобы почувствовать боль.

Я стою один в доме Бу-Бу. Ночь, и я закрываю глаза. Пытаюсь вспомнить мебель, которая раньше стояла здесь, платья Бу-Бу, ее счета. Но все это расплывается. Я ничего не помню. Ничего не чувствую. Меня обволакивает тьма, и в голове у меня бьется лишь одна ясная мысль.

Я хочу уехать в Париж. Там я узнаю, что такое боль.

Но уехал я из Онфлёра из-за этого негодяя Гупиля.

Ему не нравились слухи, которые ходили о Валери и обо мне, и он решил положить этому конец. Мы портили его репутацию. Дом, в котором жила Валери, принадлежал Гупилю, однажды вечером он явился к ней, распахнул дверь и сказал, что дела его идут плохо и он, к сожалению, вынужден выселить ее, в этом помещении будет устроен продовольственный склад.