Урожай 1952 года обещал быть добрым. Этим утром вопросы учеников сыпались, как из рога изобилия. Их интересовало все: смерть короля Эдуарда, предательство Гарольда, поход герцога Нормандского, битва при Гастингсе, как викинги укоренились на нормандской земле, как умер Вильгельм… Ле Биан такого даже не ожидал. Он был до того приятно удивлен, что вызвался устроить для класса экскурсию к гобелену. И ничего, что директор считал за лишнее вывозить учеников из стен коллежа, показывать им предметы на месте. У Ле Биана были свои, достаточно современные, взгляды на методы передачи знаний, и он был убежден в своей правоте.
Итак, домой он возвращался в превосходном настроении. Зашел в булочную и взял себе сладкого к завтраку. Это был превосходный яблочный пирог из тех, что, по его мнению, так же важны для нормандского культурного самосознания, как английский поход Вильгельма и гобелен королевы Матильды. Открыв тяжелую дверь подъезда в доме на Часовой улице и уже ступив на лестницу, он услышал голос:
— Господин Пьер!
Так его называла только непременная мадам Роше. Она всегда занимала свой пост — первая дверь по коридору налево, — и ничто в доме не могло скрыться от ее зоркости, усугубленной опытностью. Она, должно быть, наперечет знала всех женщин, переступавших этот порог и поднимавшихся на пятьдесят семь ступенек к вертепу демона-развратителя. Мадам Роше была богомольна и тем гордилась, осуждала современные нравы и считала своим христианским долгом обличать перед миром (а не перед миром, так хоть перед духовником) мерзости, невольной свидетельницей которых ей приходилось бывать.