— Пьер! Открывай! Я знаю, что ты дома! Хватит ломать комедию!
Нет, Богоматери двенадцатого века так в двери не барабанят. Они только улыбаются из глубины сумрачных церквей и молча внимают молитвам душ христианских, вверяющих им свои скорби. Ле Биан должен был честно признаться себе: он все сделал, чтобы заманить ее сюда. Начал он с дельных советов, как не попасть впросак в коллеже. Предупредил, что учительница французского языка мадам Розье бранчлива и часто бывает не в духе. Научил тонкому искусству гладить директора по шерстке, чтобы не выслушивать от него нескончаемых лекций о необходимости строжайшим образом дисциплинировать банду юных щенят, которые бессмертным творениям Корнеля предпочитают песенки Лин Рено. Эдит слушала его наставления очень внимательно. Она была так прилежна, что приняла от коллеги и приглашение провести вечер в ресторане. Ле Биан сделал его под предлогом, что должен поделиться своим превосходным знанием Руана с юной парижанкой, знавшей только, что в Нормандии делают крестьянский сидр и соленое масло. Вечер Ле Биан провел прекрасно. Он много говорил, и в его словах звучали страсть к истории, любовь к родным краям и сетования школьного учителя. Теней из прошлого ему удалось не вызвать: ни разу не навернулось на уста милое имя Жозефины. Эдит слушала его с интересом — кажется, искренним. Под конец ужина рука Ле Биана коснулась щеки девушки. Она не отдернулась. Стало ясно: Эдит к нему неравнодушна. Потом она стала еще улыбчивей, ближе. Встречаясь каждый день в учительской, они перемигивались тайком от коллег. Ле Биан понял, что партия выиграна. Осталось только дать адрес квартиры, оклеенной новыми обоями. Дать адрес и ждать. Но если партия и так выиграна, какой интерес играть дальше?