Очередь нетерпеливо заворчала, выдавливая отца от окошечка.

Наш катер мог накрыться медным тазом.

Я кусал ногти, но отец, уцепившись руками за прилавок, шикнул на очередь: "Имейте совесть!" и, сняв шляпу, по плечи просунул голову в стеклянное окошко. Не знаю, что он там говорил, но кассирша покрылась румянцем, обменялась репликами с сидевшей в соседнем окошечке толстой тетей, и батя, зажав аллюминиевый жетон в руке, встал с повеселевшим лицом в короткую очередь -- уже за деньгами. Он подмигнул мне и надел шляпу. "Вот прощелыга, -- прокоментировала бабулька,сидевшаяна мягкойлавочке у стены. -Пролез таки!.. Я рубль по лотерееполучить второй час стою, а он влез! Тьфу!"

Мы вышли из сберкассы, и батя стал ловить такси на Петроградскую. Семен Семенович жил на Кронверской улице. Это не меньше рубля, а то и полтора. Но мы спешили -- неизвестно, чем может кончиться наша задержка: Семен Семенович мог подумать, что мы передумали, и продать катер тому, кто раньше внесет залог. Притормозили две машины с пассажирами на переднем сиденье, но все не по пути. Третья шла с поломкой в парк. Наконец мы подсели в такси, везущее двух женщин на Комендатский аэродром. Водитель сказал, что поедет через Кировский.

-- Как там Комендатский? -- Батя снял шляпу, чтобы не мешать водителю смотреть в зеркальце. -- Строится?

-- Строится, -- гордо сказала одна из женщин.

-- Что там, "корабли"? -- Отец поерзал, устраиваясь поудобнее. -Никогда не был.

-- "Корабли", -- кивнула тетенька. -- Вот, трехкомнатную квартиру получили, шестнадцать лет стояли.

-- И на сколько человек дали?

-- На пятерых, -- сказала женщина. -- Мы с мужем, двое детей и бабушка.

-- Разнополые? -- вмешался в разговор таксист и посмотрел на пассажирку в зеркальце. -- Дети разнополые?

-- Ну да, -- сказала женщина, -- сын и дочка. Сыну скоро в армию.

-- Не имели права так давать, -- угрюмо сказал таксист. -- Разнополым положено по комнате. Плюс вы с мужем и бабушка, отдельный член семьи. Должны были дать четырехкомнатную.