-- Какая нам разница, -- сказал отец, поглубже насаживая шляпу, поднимая воротник пальто и доставая из карманов перчатки. -- Ну и ветерок тут. Он нас прокатит?

-- Говорит, что прокатит.

Мы постучали в запертый изнутри сарай, и дверь, лязгнув, приоткрылась.

-- Мы пришли катер смотреть, -- сказал в полумрак дядя Жора. -- У вас найдется для нас время?

-- Время есть понятие относительное, -- ответил из-за дверей не совсем трезвый мужской голос. -- И в тоже время категория вечная. Я доходчиво излагаю? -- за дверью загремело, словно уронили корыто.

-- Вполне, -- сказал дядя Жора, дождавшись тишины. -- И я бы добавил: сугубо относительное!

-- Буду готов через пять минут, -- пообещал голос.

-- Пьяный! -- шепотом сказала мама.

-- Что ты хочешь, тут такой колотун, -- сказал отец, отходя от сарая. -- Трезвенник и язвенник выпьет.

-- Вот-вот, -- кивнула мама. -- Этого я и боюсь...

Отец покрутил головой, давая понять, что не понимает, за кого она боится: уж не за него ли?

Яхтсменом оказался прихрамывающий человек с неряшливой бородой, заплывшим глазом и истертой палкой с резиновым набалдашником. Он навесил скрюченными пальцами замок и, недовольно глянув на маму, буркнул: "Пошли..."

Катер стоял в узкой протоке и напоминал крейсер на параде в окружениигрязноватых буксиров.

-- Вот этот? -- восхищенно спросил отец.

-- Это он и есть, что ли? -- скептически сказал дядя Жора. Я видел, что катер емунравится, но он старается не подавать виду. Возможно, хочет сбить цену.

-- А как он называется? -- мать взяла отца под руку. -- Имя у него есть?

-- Стойте здесь, а еще лучше идите туда, -- сказал яхтсмен, не удоставивая маму ответом и показывая палкой за здание яхт-клуба. -- Второй причал. Я подойду туда.

-- Может, вампомочь? -- спросил папа.

-- Не надо. Спички лучше дайте.