— Отделаться от меня захотела? Надоел тебе?

Забрали его. В больнице по случаю гриппа карантин. Катю к нему не пускают. Врач вызвал её, говорит, что пневмония двухсторонняя, очень тяжёлая, по-видимому, и туберкулёз. Делают ему всё, что следует, но ручаться за благополучный исход — нельзя.

— Если всё и обойдётся, — говорит, — то лежать ему долго.

Катя волнуется, как с регистрацией брака? Если долго ему лежать, можно срок пропустить. Опять в загс, Иванова уже поправилась, на работу вышла.

— Что же это вы нас всё атакуете? Приняли ведь у вас заявление. Всю Москву на ноги подняли. Тут и райисполком о вас печётся, из Комитета ветеранов бумага пришла, ходатайство. Что вам ещё нужно? Отложить регистрацию? На сколько хотите, на столько и отложим.

Отложить пришлось навсегда. Патологоанатом, выдавая нам в морге справку о смерти, успокаивал Катю:

— Он бы всё равно долго не протянул. Удивляюсь, как он ещё жил. У него не осталось лёгких, все изъедены. Он был шахтёром?

Свидетельство о смерти получили сразу, всё в том же загсе. Хорошо запомнили там Катю.

Хоронили Николая Петровича на Никольском кладбище, рядом с новым крематорием. Катя хотела, чтоб только обязательно в землю. Одела его во всё новое, отслужила в церкви панихиду, сделала заочное отпевание, в гроб ему землицу положила и заупокойную молитву. В морг принесла красную подушечку с орденом и двумя медалями. Убрала его в гробу цветами, надушила. Меня ещё спрашивает:

— Можно? Он очень духи любил.

Уже у самого кладбища, в киоске, Катя ещё накупила цветов, чтобы и могилу убрать. Экономная и бережливая, направо и налево она разбрасывала пятёрки, чтобы всё было, как надо.

— Не беспокойтесь, бабуся, всё будет в лучшем виде, — успокаивали её могильщики нового типа: молодые, вежливые, трезвые, с бакенбардами, в модных джинсах.