Новая мебель -- низкие тонконогие столы, хрупкие стулья и кресла в форме не то корзин, не то рыболовных вершей -- была спущена кафедре в прошлом году по институтскому плану переоборудования. Все приняли ее безропотно, один Энэн наотрез отказался расстаться со своим столом-мастодонтом изготовления тридцатых годов. И, как видно, не прогадал: новая мебель оказалась прискорбно непрочной. Через полгода она, как говорили преподаватели, "прошла уже период полураспада" -- у стола дверцы не закрывались, а ящики, наоборот, открывались с трудом. От половины стульев остались рожки да ножки, которые институтский столяр не брался ремонтировать, говоря: "Дрова!" А стол Энэна с прибором каслинского литья (чернильница в форме головы витязя) как стоял десятилетиями, так и стоит.

Недалеко -- от двери -- Лев Михайлович Маркин, полуседой, взъерошенный, с выражением привычной иронии на тонком лице. Из иронии он себе сделал нечто вроде службы.

За одним столом рядышком две подруги -- Элла Денисова и Стелла Полякова. Элла -- лучезарная блондинка с карамельно-розовой кожей -- по праву считается первой красавицей кафедры ("Мисс Кибернетика", -- называет ее Маркин). Это, впрочем, не слишком много значит, ибо женщин на кафедре раз-два -- и обчелся. Стелла постарше ее, некрасива, с овечьим лицом, но, что называется, стильная, модно одетая и, главное, обутая. Сейчас на ней туфли на высоченной платформе. Она то и дело осматривает свою змеевидную ногу, выставив ее боком из-под стола.

Прямо за ними -- ассистент Паша Рубакин, мутногла-зый, долговолосый, рваные джинсы "под хиппи", папироса за ухом. Голос у него как из подполья, разговор всегда не по существу, но чем-то интересный.

Рядом с ним как будто для контраста -- Дмитрий Сергеевич Терновский, один из старейших сотрудников кафедры, немолодой, бело- и густоволосый, из тех, что в давние времена назывались педантами: ровный пробор не сбоку, а посреди головы, чеховское пенсне на цепочке, безукоризненный черный костюм, после каждой лекции чищенный щеточкой. Кроме Терновского, все преподаватели ходят с ног до головы в мелу. "Все мы одним мелом мазаны", -- говорит Спивак. Он-то ухитряется измазать мелом не только перед и рукава, но и спину.