Были и владельцы хлопковых и кукурузных плантаций, расположенных выше по те— чению реки, возвращавшиеся домой, и мелкие торговцы из северных городов, и плотогоны. В холщовых штанах и красных фланелевых рубахах они сплавля— ли плоты за две тысячи миль вниз по течению и теперь возвращались обрат— но, разодетые в новенькие костюмы из черного сукна и белоснежные рубаш— ки. Какими щеголями вернутся они домой, к истокам Солт-Ривер, Камберлен— да, Ликинга или Майами! Были здесь и креолы, старые виноторговцы из французского квартала, со своими семьями; костюмы их отличались живопис— ностью: пышные жабо, собранные у пояса панталоны, светлые прюнелевые башмаки и массивные драгоценности.

Попадались тут и расфранченные приказчики, которым разрешили покинуть Новый Орлеан на жаркие месяцы, и еще более богато одетые молодые люди, в костюмах из тончайшего сукна, в белоснежных рубашках с кружевными жабо, особенно крупными брильянтами на запонках и толстыми перстнями на пальцах. Это были так называемые «охотники». Они собрались вокруг стола в курительной комнате; один из них вытащил уже из кармана новенькую ко— лоду карт, выдававшую их истинную профессию.

Среди них я заметил и того детину, который так развязно предлагал мне держать пари. Он несколько раз прошел мимо меня, бросая в мою сторону взгляды, которые никак нельзя было назвать дружелюбными.

Наш знакомец управляющий тоже сидел здесь. Не думайте, что должность дворецкого или управляющего лишала его права находиться в салоне первого класса. На американских пароходах нет салона второго класса. Миссисипи — это далекий запад, и тут не знают такого разделения.

Надсмотрщики с плантаций обычно люди грубые, этого требует их профес— сия. Однако этот француз был явным исключением. Он казался очень почтен— ным старым господином. Мне нравилась его внешность, и я чувствовал к не— му симпатию, хотя он, видимо, не разделял моих чувств.