Ельцин.
Тяжелый случай.
Он и власть воссоединились триумфально, празднично. И в ту молодую осень 91-го невозможно было даже представить, что это идеальное вместилище власти может обветшать, превратиться в ядерный реактор с оболочкой в свищах.
Но это произошло. Плазма власти словно бы начала искать другое вместилище. И все шло к тому, что им станет премьер Примаков.
«Примус».
Олег Иванович был человеком команды, и все происходящее оценивал, исходя из интересов команды. В отличие от обывателей, для которых политика была чем-то вроде бесконечного телевизионного сериала, иногда интересного, а чаще вызывающего скуку и раздражение, он смотрел на политические подмостки не из партера, а из-за кулис. Так смотрит на актеров гример, прекрасно знающий, что кроется за респектабельностью господ, разыгрывающих очередной акт трагифарса — обычного для российской политической сцены жанра.
Возвышение Примакова вызывало его резкое недовольство не потому, что он знал, кто такой Примаков. А потому что появление в команде соперников нового сильного игрока ослабляло его команду.
В большой политике не бывает случайностей. Если событие кажется случайным, это всего лишь означает, что нет информации об его истоках. Для людей, следящих за политикой по газетам и телевидению, появление Примакова в роли председателя правительства вместо отправленного в отставку молодого премьера Кириенко было событием обескураживающим. Какими течениями вынесло его на поверхность? На что он рассчитывает? Как он намерен стабилизировать парализованную кризисом экономику? Или не рассчитывает ни на что, а просто решил отметиться в российской истории, завершить биографию записью в своей трудовой книжке «председатель правительства»?
Для всех эти вопросы так и повисли в воздухе. Для всех долго оставалось загадкой, как это получается, что премьер Примаков ничего не делает, а подорванная дефолтом российская экономика не только не рушится, но даже как-то сама собой выправляется. Потом наконец дошло: цены на нефть полезли вверх. И восхитились: надо же, как Примусу повезло.