-- Да, -- пролепетал Бретт, облизывая пересохшие губы.

-- Теперь, когда у вас наконец открылись глаза, разве вы не видите сами, насколько перспектива до конца своих дней бороться за то, чтобы продать в год на несколько аппаратов больше или меньше, насколько она безрадостна и мерзка?

-- Да, -- прошелестел Бретт.

-- И разве стены вашего кабинета, да и не только эти облупившиеся стены, но и все -- и дом, и магазины, и филиалы, -- разве не показались вам вдруг тесными, жалкими?

-- Да, -- согласился Бретт беззвучным голосом.

-- А если я вам сейчас скажу: я шутил, я уезжаю в свой дорогой колледж преподавать философию и у вас все останется по-прежнему, снова потекут серые однообразные дни, -- разве не почувствуете вы всей душой острого разочарования?

-- О да! -- воскликнул Бретт.

-- Значит, -- торопливо заключил Квота, -- вы решились? Мы начинаем, мы идем на этот эксперимент?

-- Да, -- крикнул Бретт, возбужденно подскакивая в кресле. -- Да, да и еще раз да! Какие могут быть колебания? Ведь сам Каписта -- о чудо! -побледнел и замер, лишился дара речи. Если даже у моей осторожной племянницы блестят глаза, словно она присутствует на собственной свадьбе! Дорогой Квота, -- голос Бретта дрогнув, -- не знаю, чему будут свидетелями стены этого кабинета через несколько месяцев -- может, радостных слез и объятий, а может, криков отчаяния. Не знаю, не знаю... Знаю одно -- сейчас, и немедленно...

-- В таком случае распишитесь здесь, -- сказал Квота и придвинул Бретту бумагу и ручку.

-- Что это? -- пробормотал Бретт, захваченный врасплох в этот миг высшего упоения.

-- Временное соглашение о сотрудничестве.

-- Давайте!

Он схватил ручку, поставил свою подпись и судорожно сделал вместо росчерка закорючку.