- Да, - еще более вялым тоном повторил Майверс. После некоторого молчания он добавил: - Давайте послушаем пастора Джона.

Пастор отложил трубку, осушил четвертый стакан пунша и, откинув назад голову, принял задумчивый вид - как великий Колридж, когда произносил монолог. Потом он начал, немного гнусавя:

- На заре жизни...

Тут Майверс пожал плечами, заворочался на кушетке и закрыл глаза со вздохом человека, готового покорно выслушать скучную проповедь.

- На заре жизни, когда роса...

- Я так и знал, что выпадет роса, - не выдержал Майверс. - Дорогой, осушите ее, пожалуйста, скорей - ничего не может быть вреднее росы. Мы понимаем, что вы хотите сказать, а именно: "Мальчик в шестнадцать лет юн и свеж". Ну, он действительно юн и свеж; продолжайте, что дальше?

- Если вы намерены перебивать меня своими обычными циничными замечаниями, - сказал пастор, - зачем тогда вы просили меня говорить?

- Это была ошибка, прошу прощения. Но кто мог знать, что вы станете говорить так пышно и цветисто? "Заря жизни". Что за вздор на самом деле!

- Кузен Майверс, - вмешался сэр Питер, - вы сейчас не критикуете слог Джона в своем "Лондонце". Прошу вас помнить, что заря жизни сына - пора, серьезная для отца, и нельзя губить дело в зародыше. Продолжайте, Джон!

Пастор добродушно продолжал:

- Я постараюсь приспособить свой слог к вкусу моего критика. Когда мальчику шестнадцать и жизнь его только началась, встает вопрос, должен ли он так рано менять взгляды, присущие юности, на взгляды людей зрелых? Следует ли ему уже приобретать знание света, обычное в людях зрелого возраста? Я этого не думаю. По-моему, гораздо лучше оставить его подольше в обществе поэтов. Пусть он наслаждается великолепными надеждами и чудесными грезами, мечтает о героях, которых будет ставить себе в образец, когда придет его пора вступить в свет взрослым мужчиной.