- Могил-то? - Я усмехнулся. - Хотя, конечно, могила - это уже не земля. Это что-то третье.

- Третье состояние души, - торжественно подхватил Конь. - Ни жив ни мертв. Вот что чувствует он. И не может - и ни за что не захочет уже остановиться: назвался груздем - продолжай лечиться. А?

- Резонно. - Я выпил третий стакан. - Можешь еще разок свою ладонь лизнуть?

Конь лизнул и протянул мне карандаш. Я написал: "Он здесь".

И пока Гена шарил взглядом по толпе, я смотрел на окна Веры Давыдовны. Они были темны. Неужели одна в темноте? Скорее - у дочери, которая жила с мужем где-то в районе Военно-инженерного училища.

- Они тоже тут, - тихо сказал Конь. - Ментура.

Я очнулся.

Из подъехавших с трех сторон джипов высыпали милиционеры в толстых куртках, но не успели они приблизиться к толпе, как грохнул выстрел. Десятка два мужчин, бросая недопитое пиво, кинулись врассыпную, оставив на ярко освещенном месте - у столика близ киоска - лишь одного человека в долгополом плаще. Правая рука его была вытянута в сторону милиционеров, которые прятались за машинами.

- Сорока! - раздался голос из мегафона. - Бросьте оружие и поднимите руки над головой! Высоко над головой! Предупреждаю: иначе мы будем стрелять!

- Больше у меня ничего нет! - закричал Сорока. - Я не бессмертен!

Кто-то громко выругался.

Андрей - лицо его в свете фонарей было лиловатым - выстрелил на голос, и тотчас в ответ защелкали пистолеты.

Сорока уронил обрез и пошатнулся.

Мы с Конем сидели враскоряку под столом.

- Mop up!2 - выдохнул я.

И тотчас раздался последний выстрел.

Сорока упал боком и скатился с асфальтового пригорка на тротуар. В киоске визжала Ссан Ссанна. Милиционеры вышли из-за машин и медленно двинулись к телу.

- Быстро! - сказал Конь. - Пошли!

Мы бросились через улицу к кочегарке, нырнули в подвал, пробежали через пустой и слабо освещенный зал бойлерной, где кисло пахло горелым углем, и через незапертую дверь ворвались в душевую. Остановились лишь в коридоре. Переглянулись.