В общем при взгляде на приближающихся не наших братанов Налим позорно разъехался по палубе - штиблеты версачьи заскользили, не подчиняясь телу, да и тело оказалось не на высоте, не наладило связи со штиблетами, растекаться стало и разваливаться, как подгнившая скульптура основоположника.
Надо сказать, что несколько секунд, оставшихся до завершения операции, стали и для самих мстителей нелегким испытанием. "Смотри, гадский Налим сует руку в карман, там у него пушка, значит, надо немедленно нажимать курки". Увы, операция и в психологическом смысле была из рук вон плохо подготовлена. Мочить или не мочить - эта философская дилемма была ими не до конца продумана. Конечно, револьверы были заряжены на полную катушку, однако вопрос убийства Налима оставался для этих револьверов чистейшей абстракцией. Ярость, вспыхнувшая в них после уничтожения "Баграма", давно улетучилась. Гнали в Гусятин с отчетливой целью - взять Налима, вернуть свои лимоны, накидать ему пиздюлей; ну, в случае необходимости, конечно, стрелять, и даже на поражение. Однако ни Мстиславу, ни Герасиму ещё не приходилось стрелять в живое тело, и вот сейчас при виде отвратительной мишени - этого нажратого сладким составом бандитской жизни Налима они почувствовали, что не смогут его убить. Как-то получится слишком безобразно. Вдруг из него брызнет фонтанчик крови? Вдруг он изольется содержимым кишечника и мочевого пузыря? А ведь вслед за отвращением может возникнуть и жалость. Этот Налим из подлого бандита превратится в вызывающее жалость агонизирующее существо - что тогда?