- Как бы не так - спишь! - помолчав, значительно возразил Матвей. - И спал бы, да не дают...

- А что, воруют? - иронически поинтересовался Жуков.

- Ну, воруют! - усмехнулся Матвей и пошел вдруг как-то свободнее, как-то осел и вроде бы отвалился назад, как человек, долго стесняемый, вышедший наконец на простор. На Жукова он не взглянул ни разу, а смотрел все по сторонам, по сумеречным полям. - Воровать не воруют, браток, а приходят.

- Ну? Девки, что ли? - спросил Жуков и засмеялся, вспомнив Любку и что сегодня он ее увидит.

- А эти самые... - невнятно сказал Матвей.

- Вот дед! Тянет резину! - Жуков сплюнул. - Да кто?

- Кабиасы, вот кто, - загадочно выговорил Матвей и покосился впервые на Жукова.

- Ну, повез! - насмешливо сказал Жуков. - Бабке своей расскажи. Какие такие кабиасы?

- А вот такие, - сумрачно ответил Матвей. - Попадешь к им, тогда узнаешь.

- Черти, что ли? - делая серьезное лицо, спросил Жуков.

Матвей опять покосился на него.

- Такие, - неопределенно буркнул он. - Черные. Которые с зеленцой.

Он вынул из кармана два медных патрона и сдул с них махорочный сор.

- Вот, глянь, - сказал он, показывая бумажные пыжи в патронах.

Жуков посмотрел и увидел нацарапанные чернильным карандашом кресты на пыжах.

- Наговоренные! - с удовольствием сказал Матвей, пряча патроны. - Я с ими знаю как!

- А что, пристают? - насмешливо спросил Жуков, но, спохватившись, опять сделал серьезное лицо, чтоб и показать, что верит.

- Не так чтобы дюже, - серьезно ответил Матвей. - К салашу не подходят. А так... выйдут, значит, из теми один за однем, под яблоней соберутся, суршат, брякочуть, махонькие такие, станут так вот рядком... - Матвей опустил глаза на дорогу и повел перед собой рукой. - Станут и песни заиграют.

- Песни? - Жуков не выдержал и прыснул. - Да у тебя не похуже, чем у нас в клубе, - самодеятельность! Какие песни-то?