Это был тонкий ироничный интеллигент, наевшийся славы и обожания узкого круга и немного растерянный в чужой тусовке. Народ привык к его фотографиям со знаменитой трубкой из черного дерева, и даже сейчас она выглядывала из кармана тенниски.

Ехать на фестиваль известного художника уговорил близкий друг, известный сценарист Ашот Квирикян, сидевший за Ольгиной спиной и давно проживавший между Ереваном, Москвой и Парижем. Ашот был огромный носатый балагур, душа общества, в компании они с Русланом выгодно дополняли друг друга.

За спиной Руслана и напротив Ашота через проход примостилась коротко стриженная вертлявая молоденькая девушка в очень короткой юбке. Сзади обосновались журналисты, знакомые по прошлым фестивалям, а возле водителя – та самая молодая переводчица Лера.

Двери закрылись, но автобусы почему-то не ехали, а переводчица Лера громко и ярко ругалась в мобильный телефон по-итальянски. По тому, как она махала руками на невидимого собеседника, было понятно, что живет здесь давно.

Двери внезапно открылись, в автобус влетела возбужденная Вета, плюхнулась на свободное сиденье возле Ольги и заорала:

– Чурки макаронные! Потеряли мой чемодан! Никуда не поеду, пока его не привезут!

– Какие еще чурки макаронные? – возмутилась Лера, оторвавшись от мобильного. – Если он сюда не прилетел, значит, это ваши потеряли. В смысле «наши»! – И продолжила орать в трубку по-итальянски.

– Чемодан с призами? С «Хрустальными слезами» Василия Картонова? – ахнула Наташа. – Они же стоят миллион!

– Да хер с ними, со «слезами», у меня там платье Дольче Габбана и сумка Прада! – всхлипнула Вета. – Никуда не двинусь, пока не привезут мой чемодан! Сейчас выйду на улицу и сяду на мостовую!

– Я же сказала: его найдут, его привезут! Я разговариваю с багажным администратором! – пообещала Лера в паузе между руганью в телефон. – Надо ехать, не могут шестьдесят человек ждать один чемодан! У нас график!